Marysia Oczkowska
Взгляд туманный пьет нирвану
(Скорлупа. Продолжение)
Две недели пролетели очень быстро. Настал день, когда наша научно-исследовательская группа двинулась в путь по джунглям. Флора в джунглях была представлена в основном иглолистными растениями. Иголки имелись 2 видов - мягкие и жесткие. А так же росли жестколиственные кустарники, широколиственные лианы.
Родимин уже рассказывал о донесениях разведовательных групп, что в10 км. к югу есть что-то странное. То ли заброшенный город, то ли какие-то странные сооружения. Иногда там возникал непонятный свет, исходящий неизвестно откуда.
Выяснить это предстояло уже нам.
В лесу утром было очень хорошо. Из-за горизонта вставало первое солнце. Мы пробирались по еле видной тропе сквозь заросли. Збигнев, Гаврилов и Федор Сусликов шли во главе группы (похоже, Збыш и Федор очень подружились), за их спинами о чем-то весело спорили братья-мексиканцы и француз, следующей шла я, а замыкали цепочку Кингсли, Тишенко и Прутко. Кингсли было 27 лет. Это был обычный программист классического типа, души не чающий в своем компьютере, «повернутый» на программах и компьютерном железе. Он постоянно мечтал, поэтому попадал в разные ситуации. Иногда забавные, иногда грустные. Два года назад, когда я только появилась в НИИМИ, он проявил ко мне интерес, стал ухаживать, а не так давно пригласил в ресторан и сделал предложение. Он был так в себе уверен, что сразу «обрадовал меня», сказав, что все сам решил, где и как мы будем жить, что и когда я буду (и вообще должна) делать, что носить, как вести себя, сколько денег он будет мне выдавать на хозяйство, а сколько на туфли и платья… Не жизнь, а расписание поездов. Компьютерная программа. Хи! Мечтатель в очках! Вот только мое мнение он спросить забыл. Конечно, мне это не понравилось. Настроение тогда было испорчено. Кольцо я не взяла, сказала вежливо, что подумаю. Но ответ на его вопрос я уже знала. Я отказала ему. Кингсли все еще надеялся, что я передумаю. Мама и сестра поддержали меня, а вот папа долго понять не мог. Наверное, он маме так же предложение делал.
Это воспоминание меня развеселило.
Вот и сейчас Кингсли думал о чем-то своем и снова попал в ситуацию, которая могла бы закончиться очень плохо.
Джон задержался, чтобы сфотографировать какого-то птерокрыла, отстал от группы, сошел с тропы, а после, опомнившись, побежал искать нас, забрел в темные колючие заросли кустарников, куда почти не проходил солнечный свет, запутался в лианах и угодил в топкую болотную трясину.
К счастью у него были хорошие легкие. Он громко заорал, и это его спасло. Мы все кинулись искать его. Когда же нашли, то Кигсли затянуло уже по грудь. Он барахтался в 3 метрах от берега, пытался выбраться и уходил в топь еще больше. Болото потрясало размерами. Прутко и Тишенко рубили дерево, что бы вытащить страдальца. Остальные же увидели, как метрах в десяти из тины, покрывающей поверхность затхлой вонючей воды лениво поднялись 3 пары огромных жабьих глаз, растущих на толстых стебельках. Бронедонты! Я вспомнила, что это единственный хищник планеты, обитающий в болотистых водоемах Альбаны.
Федор бросил Джонатану веревку, и они с профессором стали вытягивать молодого программиста из воды. Но пара «стебельковых глаз» активизировалась, поплыла над тинной водой к веревке. Две другие пары глаз ждали. Тут же раскрылась пасть с двойным рядом частых и острых, как иглы зубов, и перекусила толстую веревку, словно нить, в один момент. Кингсли, увлекаемый собственным тяжелым рюкзаком, завопил от страха и плюхнулся обратно в воду.
(Продолжение следует)