Marysia Oczkowska
Взгляд туманный пьет нирвану
(Скорлупа. Продолжение)

Нас отвезли на третий этаж. Капитан Ченски лично развел всех по комнатам. Я, как всегда была последней. Он помог занести тяжелый рюкзак в комнату.
-Располагайтысь.- Коротко произнес он.
-Спасибо. Пан Ченски, Вы давно тут находитесь?
-Збигнев, - мягко поправил он меня и ответил.-Давно. Пят лят.
Изъяснялся по-русски он сносно, но часто искажал русские слова на польский манер или мешал их с польскими. Странно, но он разрешил мне называть себя по-имени.
-Ужин к осьми. Столовая на первшем. Удобства прямо и направо. Ваш ключ.
Prosze, .1
Да, пан Ченски, с ударением вы тоже не дружите. Я взяла ключ протянутый мне.
-Еще раз спасибо.
-Nie ma za co…2 Alina.
-Алена. - теперь уже я поправила его. Он посмотрел на меня своими умными глазами и как-то грустно улыбнулся. А после вышел. И сразу стало пусто и одиноко.
В комнату проникал солнечный свет, и это было невероятно, так как третий этаж находился глубоко под землей. Я огляделась. Комната впечатляла большими размерами, рассчитанная на существо высокого роста и абсолютно круглая, без углов. Воображение рисовало каких-то насекомоподобных жителей, построивших это здание. Судя по высоте потолков и конструкции помещений они-прямоходячие. Я придвинула небольшой столик к походной кровати и, сев, стала разбирать рюкзак.

На адаптацию нам дали 2 недели. На следующий день после прибытия нам ввели вакцину против укусов местных насекомых, многие из которых были ядовиты. Последствием такого укуса у непривитого человека становился комплекс болезненных реакций: дикая слабость, головная боль, жар, аллергия и расстройство желудка. Конечно, это лечилось и не являлось смертельным, но «исследовать» лазарет вместо того, что требовалось, было бы очень неприятно.
Все две недели мы совещались, изучали материалы, коих на базе за 7 лет скопилось немало или просто шатались по базе, например, как я. Близнецы-мексиканцы флиртовали с местными девушками из медицинской лаборатории. Что уж поделаешь, горячие мексиканские мачо.
Однажды я наткнулась на груду какого-то необычного металлолома, которую дроиды загружали в оцинкованные ящики. Это были обломки и части каких-то механизмов. Металл, похожий на сталь, сверкал масляным блеском. Если приглядеться, то на металлической поверхности выступала структурная вязь, будто металл получили путем прессования и сплава частиц. Однако вся структура представляла единое целое.
Дроиды не замечали меня и делали свою работу. Никто меня не прогнал даже тогда, когда из груды я вытащила металлический обломок длиною в кисть руки. От земного металла он отличался своей легкостью. Шутки ради я попыталась его сломать. Кусок оказался пластичным. Он перегнулся почти пополам, но не треснул, не сломался.
-Изучайте? – спросили меня. Я вздрогнула от неожиданности. Сзади стоял Збигнев. Ход мысли был нарушен.
-Ага. Странное железо. Что это?
-Машина. Их было много. Тепер их отправят на Зэмлю. Пуст кибырнетики разберут. Компьютерова систэма не аналогична зэмной.
-Значит, это инопланетная технология? А можно я возьму это себе?
-Tak. Moz.na 4.– Збигнев был согласен. –Може помуц?
-Я сама.
-У них машинна цывилизацыя.-Объяснил Ченски-И я их виджел.
-Где? – дыхание сперло от волнения.
-Gdzies’ tam. 5- Махнул он рукой в сторону леса.
Его манера говорить меня забавляла. Он очень заинтриговал меня. На нашем потоке я была знакома со многими молодыми людьми. Слава Богу, без интимных глупостей. Даже классифицировала их. Одни, очень умные и неплохие парни. Но, увы, они лелеяли свои достоинства и любовались ими, совершенно не придавая значения моим. Поэтому быстро переходили в категорию деловых приятелей. Другие, кроме своих, видели и мои достоинства, так же являясь очень хорошими людьми, но они так же быстро приедались, как и первые. Чего-то в них не хватало, а может, наоборот, было в избытке. Мама часто шутила, что я в женихах закопалась. Может быть. Правда, я и сама не фотомодель. С рыжими косами и веснушчатая, конечно не толстая, но стройной меня не назовешь, скорее пухленькая. Люблю покушать.
Другое дело Федька. Неплохой парень, умный, добрый, но уж очень погруженный в науку. Кроме того, он толстенький, курносый и в завитушках, что придает ему сходство с купидончиком. Но Федя только друг, а его мягкотелость помешала бы ему защитить в драке не только меня, но и себя. Мама была бы очень рада, если бы я вышла за него-Федьку она обожала. Но Федя не интересовался личными отношениями и называл их «телячьи нежности» и «любовь-морковь».
Збигнев был другой. Он притягивал к себе, был скромен, прост и загадочен в одном. Пожалуй, он красавцем не был. Он был скорее очень симпатичный. Я часто думала, что же в нем привлекательного? Может его мягкость, даже некая интеллигентская аристократичность, за которой скрывался волевой характер. Может его ум и пытливость. Может тихая доброта и понимание собеседника… В результате, я с ним так сдружилась, что мы перешли на «ты» и часто заходили друг к другу.
Ченски был гостеприимен. Инопланетная комната его стараниями претерпела превращение в самую обычную земную. Портативный комодик, раскладывающийся в небольшой стол, походная кровать, резко отличающаяся моделью от тех, что были у нас, картина на стене с ромашками и васильками, а так же постер с какой-то малопонятной живописью, раскладное кресло и, окованный железом, старинный сундучок, со стоящей на нем, небольшой кофеваркой. Збыш варил восхитительный кофе. Правда, пил его без сахара и вообще, сладкого не любил, но меня сладким баловал.
В его комнате всегда царили порядок и чистота. Тут не было ни одних разбросанных носок, равно как и других предметов, составляющих художественный холостячий беспорядок…
Одно мне бросалось в глаза - Збышек был всегда грустен и задумчив, даже когда улыбался.
(Продолжение следует)